Садоводы. Продолжение. (орфография и стиль автора сохранены)
Прошел час или два, когда он взял фонарь и снова
пошел в сарай. Казалось, что это был кошмарный сон
и сейчас он зайдет в сарай и ничего не будет.
Никакого Гермогенова. Всё будет как обычно и
будет продолжаться обычная жизнь. Но всё было.
Гермогенов лежал в той же позе. Правда кровь уже
не шла. Хотя вокруг её было столько, что казалось
она вытекла из него вся. Юрий Александрович
дотронулся до него и отдернул руку как обжегся.
Тело стало холодным как лед. На дворе мороз
перевалил за двадцать. "Мороз - вот что мне
нужно" - осенило его. Казалось, что он нашел
выход. Может не лучший, но другого не было.
"Надо избавится от тела, любой ценой, любой!
Гермогенова не спасти, теперь надо спастись
самому". Юрий Александрович всё закрыл и
вернулся в дом несколько успокоившийся. У него
появился план. Кое-как уснув, он поспал часа два и
отправился на первую электричку. Уходя он
взглянул на сарай. "Лишь бы никто не приперся
сюда искать его"- подумал он. Юрий
Александрович работал на маленьком заводике
мастером в механическом цехе. Он любил свою
работу. Здесь он пережил и процветание в годы
застоя и голодуху перестройки и демократию с её
свободным рынком и отсутствием зарплаты. Теперь
что-то налаживалось. Они начали выпускать
стамески и ножовки по шведской технологии.
Появилась зарплата и какой то просвет в том
финансовом и моральном черном тоннеле, в который
он попал, вместе со всеми работягами страны, за
последние десять лет. Сегодня он, как и сотни раз
до этого, вошел в свою конторку, позвонил жене:
-Привет.
-Привет.
-Как дача?
-Всё нормально."Нормально. Если не считать
трупа в сарае, и того что все улики против него.
Вот нормально так нормально".
Целый день он, словно зомби выполнял свои
обязанности. Разговаривал с начальством и
рабочими, но в голове вертелось лишь одно:
"Лишь бы не нашли тело".
Целый день ныло сердце. В обед он пришел в свой
кабинетик и стал планировать операцию по выемке
тела. Бессонная ночь дала своё, он слегка
задремал, набираясь сил на то, что запланировал.
Когда он подъезжал к своей станции было уже около
полуночи. В его планах было приехать как можно
позднее, чтобы ни с кем не встретиться. Больше
всего он боялся встретить Гермогенову. Ему
казалось, что он не сможет ей ничего сказать. А по
его глазам она сразу поймет что произошло. А
потом. Милиция. Тюрьма. Тюрьма - от этого слова
веяло могильным холодом. Таким, что мороз на
улице казался ерундой. "А подморозило
крепко"- думал он подходя к своему дому. Где-то
предательски лаяла собака. Света нигде не было
видно. Лишь в доме Гермогеновых горел слабенький
огонек. У Юрия Александровича защемило сердце.
Тихо, ни разу не лязгнув ключами он открыл дверь
своего сарая. Блеснул луч фонарика. В свете его он
увидел окоченевшее от сильного мороза тело
несчастного. Его лицо, казалось, улыбалось в тот
страшный последний миг. И теперь эту улыбку
увековечил мороз. Юрий Александрович выдернул
косу и попытался стереть с неё капли крови, но
ничего не вышло. Кровь, замерзшим гелем облила
косу, он с отвращением откинул её в сторону. Надо
будет потом выбросить подальше. Но сначала тело.
Юрий взял его за ноги и потащил к выходу сарая.
Затем протащил ещё метра три. На снегу оставался
след. И тогда наш садовод напряг все свои
невеликие силы и потащил Гермогенова на себе. Он
шел по линии, ведущей к зеленой зоне, разделяющей
два садоводства. А там по зелёной зоне
намеревался вытащить его в лес, где и полагал
осуществить свой план. Гермогенов был очень
тяжелый. Замерзшее одеревеневшее тело словно
сопротивлялось и постоянно соскакивало со спины.
Поясницу ломило. Ноги подкашивались. Несколько
раз он падал на колени, но потом вставал и снова
взвалив на себя свою страшную ношу, продолжал
двигаться. "Лишь бы никто не видел. Лишь бы
никто не видел. Если меня увидят то наверное
сочтут за бомжа, который что-то прёт, могут
догнать, поймать. Нужно скорее исчезнуть в
зелёной зоне. Скорее". Но скорее не получалось.
Наконец-то зелёная зона. Юрий Александрович
бросил тело и без сил упал на снег. Он закрыл
глаза и на минуту расслабился. Он часто дышал,
словно загнанный пёс. Промокшая насквозь от пота
одежда тут же начинала леденеть. Нет ему не
удастся доволочь его до леса. "Рубить буду
здесь"- решил Юрий Александрович и с трудом
встав, достал из-за пояса топор и большой
холщовый мешок из под сахара. Он дотащил
Гермогенова до поваленного бревна, которому
предстояло сыграть роль плахи и принялся
раздевать окоченевший труп.
По его расчетам тело должно было основательно
замерзнуть и поэтому при рубке не оставлять
следов крови. Затем расчленённые куски, по
частям, он намеревался в мешке перенести за два
километра к речке. И там, прорубить прорубь и
утопить. Он раздел тело до трусов и носков.
Особенно пришлось повозиться с сапогами. Юрий
Александрович огляделся, было совсем тихо и
безлюдно. Стихли даже предательские собаки.
Мёртвое тело Гермогенова выделялось на снегу,
освещённое яркой, словно отполированной Луной
среди россыпи ярких звёзд. Юрий взял голову
несчастного и положил на бревно, намереваясь
отсечь её одним ударом. Он размахнулся и опустил
топор. Раздался тупой звук и гулким эхом понесся
по садоводству. Юрий Александрович не
предполагал что будет так громко. Снова то тут то
там загавкали собаки. Юрий Александрович сначала
опешил, но потом с ожесточением стал продолжать,
не обращая внимания на стук. Удары были слабыми и
попадали всё время в разные места. На шее и груди
несчастного Гермогенова появились раны. Эти
страшные зияющие черные бескровные раны, страшно
смотрели из бело-синего замороженного тела.
Смотрели на своего палача и казалось, спрашивали:
сколько же ещё надругательств нужно вытерпеть
трупу человека случайно зашедшего в чужой сарай.
- Рубишь? - раздался за спиной женский голос.
Оцепеневший Юрий Александрович выронив топор из
рук, обернулся и обмер. Перед ним стояла жена
Гермогенова и смотрела в упор на него.
-Вставай же Коля. Вот он убийца твой! - запричитала
она на всё садоводство.
- П р о с ы п а й с я!!!
Кто-то сзади схватил его за плечо. Он обернулся.
Гермогенов встал и ухмыляясь смотрел на него
мертвыми глазами, сильно вцепившись в плечо
костлявой белой рукой. Его горло и грудь были
превращены в кровавое месиво изрубленного
мороженого мяса. Юрий Александрович не мог
глядеть на него, поднял глаза наверх и увидел
темное небо за кудрявыми кронами сосен. Затем он
открыл рот и страшный крик пронзил безмолвное
ночное небо над замерзшим садоводством. Затем он
почувствовал как падает и проваливается в
темноту и безмолвие.
Когда табельщица цеха Таня вошла в конторку
мастера и увидела, что несмотря на то, что обед
кончился тот спит она удивилась. Но ещё больше
она удивилась когда после того как она сказала:
"Александрыч просыпайся!" и слегка потрясла
его за плечо он вскочил и со страшным воплем
вывалился из кабинета. Потом схватился за сердце
и рухнул посреди цеха. Испуганные рабочие
повыключали станки и собрались вокруг.Подбежал
начальник цеха.
-Звоните в медпункт.
-В скорую.
-Несите аптечку.
-Нашатырь.
Через час Юрия Александровича на носилках
уносили в, подъехавшую прямо к воротам цеха,
скорую.Он пришел в себя лишь через два дня. Но
инфаркт, продолжал, не отпускать его с кровати
ещё три недели.
-Не звонили ли из садоводства ? - всё время
спрашивал он жену, словно бредил. - Как там дела.
Мне бы съездить. Нужно посмотреть.
-Да успокойся, всё там в порядке, - успокаивала она
его. Наконец они с женой потихоньку стали
прогуливаться по коридорам больницы. Из больших
окон была видна железная дорога которая вела к их
даче. Вдруг жена сказала:
- Не хотела тебя расстраивать. Я ведь ездила на
дачу.
- Давай сядем, - простонав он опустился на кожаный
топчан и напрягся как струна. Одичавшие собаки
загрызли нашего соседа Гермогенова.
- Да что ты!?
- Они разорвали его в клочья. Но только ты не
переживай, ну всякое бывает. Ты сам то с того
света только выкарабкался.
- Продолжай Люба, - прошептал он.
- Они сделали подкоп под наш сарай и затащили туда
его останки. Их была там целая стая. Егоров
заметил этих собак и перестрелял из ружья так
осталось хоть что похоронить, а так бы догрызли
совсем. В общем, милиция была. Составили протокол.
В сарае всё в крови.
Слова Любы звучали всё тише и блаженный покой
наполнил всё тело Юрия Александровича. Он уже не
слушал её.
-Ты знаешь я бы лег. Устал наверное.
-Только не волнуйся неприятно конечно, но они там
прибрали в сарае. Ну что осталось я доубираю. Не
представляю конечно как. Это так ужасно. А ты
давно обещал заделать дыру в сарае.
Юрий Александрович уже ложился. Он чувствовал
себя как марафонец свалившийся после финиша в
траву и с наслаждением глотающий воздух."Я
свободен от этого. Свободен"- думал он засыпая.
В этот год они открыли дачный сезон поздно. Юрий
Александрович ссылаясь на нездоровье никак не
хотел ехать. А когда приехали долго не открывал
проклятый сарай. Как-то копаясь возле кустов
смородины он вдруг почувствовал на себе чей то
взгляд. Он выпрямился. У дороги стояла жена
Гермогенова и пристально смотрела на него.
icq: 