Юрий Александрович был садоводом, как
говориться, со стажем. Ещё не взошли первые
ростки перестройки, когда он уже чувствовал себя
полноправным хозяином на своей земле. На своих
шести законных сотках. Он отдыхал здесь душой.
Всё доставляло ему радость: и возможность
достать дешевого навоза или извести, и починить
крыльцо на ещё не достроенном, но успевшем
подгнить доме, и натяжка парника весной и
выкапывание урожая осенью. Он разделял эту
радость с женой Любой, с которой жил уже почти
двадцать пять лет.
Выросли дети. Создали семьи. Иногда навещали их
здесь. Но в основном они жили с женой здесь вдвоем
до поздней осени, и уже ранней весной старались
вновь поскорее перебраться сюда из города.
Зимой Юрий Александрович регулярно раз в месяц
приезжал сюда, как правило один, и проделывая
нелегкий четырехкилометровый путь от электрички
до дома, проверял всё ли в порядке. Он шел по
дороге. Справа и слева от себя рассматривая
пустые дачи. Вокруг было по-зимнему, безлюдно и
безмолвно. Лишь на двух-трёх участках садоводы
всю зиму проводили здесь, для большинства же это
было чисто летнее занятие.
Воровать в его садовом домике было нечего, но
бомжи досаждали. То всё сожрут, то залезут,
греются, не ровен час сожгут дом. В последнее
время стали лазить по сараям. Ищут цветной
металл, у кого какой ещё остался. Сосед Виктор
Палыч один раз попил молока, да и оставил
алюминиевую кружку на крыльце, так через пять
минут её не стало. Всё этот проклятый пункт
приема цветмета у станции. Хотя может и не бомжи
её спёрли, эту кружку. Сейчас и нормальные то люди
в душе хуже бомжей могут быть. Демократия.
На этот раз всё было в порядке. Всё цело и не
тронуто. Всё как он оставил в прошлую проверку.
Юрий Александрович растопил печку, сложенную
самим, поставил чайник. В его планах было
перекусить, выспаться и завтра с утра
отправиться на работу. Немного досадно стало, что
не было света. "Проклятый Чубайс",- подумал
Юрий Александрович. - "Опять отключили".
Выйдя на крыльцо Юрий Александрович с
наслаждением вдохнул чистый аромат лесного
воздуха и с минуту насладился тишиной. Он очень
любил этот момент: сразу после приезда из города.
Он сравнивал это с перемещением из шумного и
вонючего ада в благоуханный и тихий рай. Темнело.
Вершины сосен соснового леса принимали
причудливые и слегка фантастические очертания.
Мороз крепчал.
-Эй сосед, здорово! - Неожиданно раздался голос.
Это был Виктор Палыч из дома напротив. Они с
женой, как и немногие другие пенсионеры жили тут
круглый год. Юрий Александрович и сам планировал,
после ухода на пенсию поселиться здесь навсегда,
вот только утеплить бы немного домик, да сделать
водопровод. Соседи поговорили о житье - бытье,
поругали, как водится, президента и
правительство. С политики переключились на
экономику, с экономики на садоводство.
-Вчера Егоров сделал в воздух пять выстрелов из
"Сайги", только тогда бомжи ушли. Наглые.
Лазают повсюду и никакой управы на них нет.
-Что у нас брать то.
-Да они всё тащат. Хоть на копейку. И нет, нельзя
ведь застрелить. Вон в Америке. Частная
собственность неприкосновенна. А тут?
-Так что их убивать что ли? - усмехнулся Юрий
Александрович.
-А хоть бы и убивать, мне их ни грамма не жалко -
кипел Палыч.
-У нас теперь любой может стать бомжем.
-Не любой. Я например никогда не стану.
-Ну, ну Палыч от сумы, да от тюрьмы: - засмеялся
Юрий Александрович.
-Ну бывай, бывай, - заторопился раздраженно Виктор
Палыч.
Юрий Александрович не спеша напился чаю, с
заботливо приготовленными супругой,
бутербродами. Достал транзистор из тайника и
приготовился послушать на сон грядущий. Он уже
улегся на ледяную кровать и пытался нагреть её
своим телом, как вдруг решил ещё раз проверить
закрыл ли все двери. Он открыл основную мощную
дверь и выглянул на застекленную
веранду-прихожую. Там тоже была легкая
застеклённая дверь. И вдруг словно током дернуло.
В его сарае, что был прямо напротив веранды была
открыта дверь и в проеме двери явно был человек.
Он видел его лицо и шевеления тёмной одежды. Юрий
Александрович не одеваясь, тихонько открыл дверь
и вышел на улицу. Бомж явно не слыша его углубился
в сарайные гущи и что-то там перебирал. "Ищет.
Цветной металл ищет собака, света то нет в доме,
так он думал нет никого, ну сейчас я тебя". С
победным криком невольно вырвавшемся у него,
Юрий Александрович захлопнул тяжелую дверь
сколоченную из доски-сороковки и перехваченную
как водится мощной буквой Z. Бомж с силой толкнул
дверь, попытался выскочить обратно, но было
поздно. Хозяин успел задвинуть засов, затем
вложил навесной замок и защелкнул его.
-Всё. Посиди приятель подумай как воровать.
Обнаглели. Хозяин дома, а они лезут.
-Выпусти сука! Каазёл. Выпусти, я по делу пришёл.
Гадом буду! - хрипел кто-то в сарае.
Выпускать теперь его и вовсе не хотелось. Хотя
Юрий Александрович был и не из трусливых,
ситуация была необычная, сердце колотилось как
бешенное и было какое-то неприятное ощущение
где-то внизу живота. Выпустить его сейчас опасно -
Юрий Александрович человек уже немолодой, а его
незваный гость был, кажется довольно
внушительных размеров. Оставить здесь тоже не
годится. Внизу есть дыра, доски полусгнившие,
рано или поздно вылезет и запросто сожжет дом.
-Выпустите пожалуйста - взмолился бомж, изменив
тактику. После этого послышался звук катящихся
дров, падающего инструмента, лязг и снова хрип
бомжа. По-видимому он усиленно стал рыться в
сарае пытаясь найти какой нибудь выход. Потом
неожиданно настала тишина. "Затаился гад" -
подумал Юрий.Он сходил в дом взял увесистую
кочергу и вернулся к сараю. Была мысль позвать
Палыча, но тот наверное уже лёг. Юрий
Александрович отпер замок, отодвинул щеколду и
отскочил в сторону с кочергой в руке,
приготовившись к самообороне.Но из сарая никто
не выскакивал. Было тихо. Очень подозрительно
тихо.
-Выходи подлец! Тихо. Где-то далеко лаяла собака.
Стемнело и сосны на фоне усыпанного звездами
неба, словно великаны, смотрели на маленького
человечка с кочергой в руке.Юрий Александрович
подошел к сараю и потянул на себя дверь. Внутри
было темно и тихо. На всякий случай, кочерга была
на изготовке.Приглядевшись он увидел две ноги,
лежащие на полу сарая. Бомж упал, видимо
подскользнувшись на катящихся дровах и теперь
лежал на полу сарая, скрыв половину туловища в
дровах и садовом инструменте завалившем
его."Он должно быть без сознания", - садовод
кинулся в дом за фонариком и за нашатырём,
лежавшем в аптечке на кухоньке.
Через минуту он разгреб дрова и сарайный хлам. То
что он увидел, заставило его окаменеть. Нашатырь
выпал из рук. Дрожащий луч фонарика освещал лицо
пришельца. Это был не бомж. Это был знакомый, тоже
садовод, живший на параллельной линии - так у них
назывались улицы. Гермогенов. Юрий Александрович
прекрасно знал его много лет. Но узнать
перекошенное лицо в свете фонарика было
непросто, потому - что в горле у Гермогенова
торчала остро отточенная коса, которая висела на
гвоздях на стенке сарая. Словно сработавшая
гильотина вошла она в шею непрошеному гостю.
Кровь заливала всё вокруг. Гермогенов был, без
сомнения, мертв. Коса вошла в его горло
сантиметров на десять. Кровь ещё продолжала течь
из ужасной раны широкой струёй. Казалось, что она
пульсировала, словно что-то, время от времени
выталкивало её на доски пола и разбросанные
дрова. Юрий Александрович пятясь вышел из сарая и
снова быстро, быстро захлопнул дверь, задвинул
засов и повесил замок. Снаружи ничего не говорило
о трагедии. Он почему-то посмотрел на свои ноги.
Кровавых следов не было. Он задыхался, словно
после быстрого бега. Внимательно посмотрел
вокруг. Вроде никого. Тихо. Медленно войдя в дом
он запер за собой дверь и лёг на кровать. Заныло
сердце. Юрий встал. Тупо уставился в окно.
"Ещё полчаса назад всё было нормально. Была
нормальная жизнь. А что теперь? И главное - что
делать?" Раньше он, не задумываясь побежал бы в
милицию. Мы все тогда верили в неё. Хотя и боялись,
но в душе надеялись на справедливость закона. А
теперь? "В милиции скажут, что я убил его косой
за то, что он залез в мой сарай и я не смогу
доказать обратное. Гермоген, Гермоген зачем же ты
полез туда. Неужели не заметил, что я дома. Может
быть пьяный был, чёртов воришка. Да и света не
было, а то он не полез бы. И замок как-то открыл
тихонько. Да он бывший слесарь-инструментальщик.
Значит не только бомжи лазают, но и свой брат
садовод не брезгует что бы спереть. Но мне то от
этого не легче. Я убийца, убийца. Как я посмотрю в
глаза его жене, да и всем людям. Как я смогу жить
на свете". Юрий Александрович бросился на
кровать и беззвучно зарыдал. Подвывая и стоная он
катался по кровати.
-Проклятье. Проклятье, - со стоном вырывалось у
него. - Но ведь это не я, не я! - он обхватил голову
руками и сидел не двигаясь.
icq: 